– Я бы дал им Государственную думу. Пусть себе выбирают и болтают.

– Если народ сам ее выберет, эту самую дурацкую твою Думу, или как ты еще там ее назовешь, и каждый начнет болтать, что ему в голову взбредет, то не пройдет и года, как правда о царе и царизме распространится в народе. Что тогда тебе, царю, делать? Тебе, разоблаченному, наизнанку вывернутому царю? Видишь, опять негоже получается...

– Да я им не Думу, а кукиш под нос!

– Ладно, не учредишь ты Думу. Чем тогда успокоить народ? А не успокоишь– амба. Допустим даже, что правительству удалось задушить все эти митинги, демонстрации, восстания. Ну и что? Политические вожди учтут ошибки. Народ, на время затаившись, найдет минуту, чтобы вновь ударить по царю, и тогда поминай как звали и тебя, царя, и все твое царство. Умирающему, брат Роберт, ничего не поможет, кроме причастия и свечки!

Мы почти одолели подъем Барятинской и уже собирались свернуть на Головинский проспект, когда мне – ну, просто невмоготу– вздумалось задать Дате Туташхиа один вопрос:

– А что бы ты сделал, дядя Прокопий? Что бы придумал?

– На месте царя? Я бы отрекся от престола, если б, конечно, смог бы себя перебороть. Уехал бы за границу и жил бы там себе где-нибудь, поживал... Но все это шутки,

– А на месте народа?

– Я бы делал то, что народ делает. Только погодил бы немного.

– А чего ждать?

– Я бы вожака подождал. Такого, который бы всех других вожаков одолел, был бы самый справедливый и больше других пообещал.

– Ну и что? Пошел бы ты за этим вожаком?

– Народ пойдет. За таким народ всегда идет.

– Ну, а ты сам? Ты, дядя Прокопий, пошел бы? Вот что меня занимает.

– Пошел бы, да тут два условия надобны. Я должен убедиться, что тот человек, который сметет старое, не повторит того, что есть теперь.